burkin (burkin) wrote,
burkin
burkin

Category:

Интервью с собой

Честно говоря, я перепутал и нечайно выложил не то фото. Но теперь уже менять не буду, а выкладываю текст к этому... А "блюзово-коккеровский" снимок выложу потом ;)

Интервью с самим собой

Журнал «Серебряный кофе» предложил мне взять интервью у самого себя. Первая реакция на это предложение у меня была самая положительная. С одной стороны, в последнее время в связи с выходом фильма «Азирис Нуна» меня часто расспрашивают представители СМИ, и каждый раз я натыкаюсь потом на досадные неточности, а иногда и домыслы. С другой, я сам занимаюсь журналистикой добрых четверть века, легко мог бы справиться с этой задачей и уж точно без ошибок… Но, подумав чуть дольше, я понял, что все не так просто. Я слишком хорошо себя знаю. Я, так сказать, в курсе всех своих дел. Другой-то человек тем и хорош, что вряд ли задаст тебе вопросы, которых ты больше всего боишься. Но «взялся за гуж, не говори, что не дюж». Поиграем.


- Юлий, говорят, вы при всяком удобном случае…
- Давай на «ты».
- Хорошо. Так вот, ты при всяком удобном случае ругаешь фильм «Азирис Нуна». Не кокетство ли это? Ты – единственный в нашем городе писатель, по чьей книге поставили полнометражное кино, которое идет во всероссийском прокате, и не доволен…
- Не надо передергивать. Самим фактом выхода фильма по моей книге я очень даже доволен…
- Вот ты все время говоришь «моя книга», «по моей книге», не очень-то это скромно, ведь книга-то написана не тобой одним, и более того, твой соавтор Сергей Лукьяненко читателям известен намного лучше…
- То, что Сергей известен читателю лучше, вполне заслуженно и связано с другими его книгами и фильмами. А у книги «Остров Русь», которая состоит из трех повестей – «Сегодня, мама!», собственно «Остров Русь» и «Царь, царевич, король, королевич» два равноправных автора – я и он. Ты сам задал вопрос, не упоминая моего соавтора, рано или поздно я его упомянул бы. И хватит меня доставать, дай закончить ответ на вопрос.
- Валяй.
- Так вот. Могу ли я быть недоволен фактом экранизации? Во-первых, нам с Сергеем неплохо заплатили за право на нее, во-вторых, выход фильма подтолкнул издательство АСТ к очередному масштабному переизданию книги «Остров Русь». В третьих, мое имя стало светиться то там, то сям, а человеку моего рода деятельности всякий пи-ар не лишний. Так что выход на экраны фильма я оцениваю как явление для себя очень положительное. Но было бы намного приятнее, если бы я мог еще и гордиться своим участием в создании замечательной картины. Однако, гордиться мне не приходится. Повесть «Сегодня, мама!» нравилась мне, когда мы ее писали, нравится и сейчас, а в фильме от нее остались рожки да ножки…
- Авторская ревность?
- Ничего подобного. Давай, я расскажу подробно, точнее изложу то, о чем я уже писал как-то в ЖЖ в «подзамочном» посте. И тему закроем.
- Давай.
- Играют пацаны плохо, все ходульное, «ералашное». Мне постоянно казалось, что я СЛЫШУ, как режиссер командует: "Открой рот!.. Удивись!.. Радуйся!.." То есть реакции у актеров ненатуральные и слегка заторможенные. Язык дикий: сленга хоть и немного, но он уродский, его придумал сценарист, реальные дети так не говорят.
Будущее вообще глупое и пунктирное, не похоже на то, что было у нас. А вот прошлое - еще ничего, более или менее, так как по книжке. В целом весь юмор и шарм книги пропал, остался сильно усеченный сюжет и в нем много нестыковок. Например, Айна считает, что, если пацанов вернуть в прошлое, весь мир будет уничтожен, но все-таки им помогает, типа, из жалости. А какая тут может быть жалость, если все погибнут? Да и сама она какая-то дура со своим прибалтийским "А-хха". Зачем Шидла гоняется за пантерами - не ясно, а в книге мы это очень весело обыгрывали. Ничего кошачьнго я в нем не вижу, а «приблатненные» повадки хоть и забавны, но не более.
Надо отдать должное, появилась зрелищность. Очень много эффектных сцен. Типа, иногда красиво. Короче, мы писали книгу для умных детей, а фильм для тупых... Нам сейчас выгоднее, чтобы было больше тупых. А раньше было выгодно, чтобы было больше умных. Все это было видно еще на стадии сценария, но создатели фильма не посчитали нужным прислушаться ни к моей, ни к Серегиной его критике.
- Ладно, тему закрываем. Расскажи-ка мне теперь, да, пожалуйста, не ври, пишешь ли ты в данный момент какую-либо гениальную книгу?
- Почему я и боялся, что интервью будешь брать ты. Бьешь не в бровь, а в глаз. Нет, я не пишу сейчас гениальную книгу.
- А что ж так хило?
- Понимаешь, я всегда писал мало, медленно и между рукописями делал большие паузы. Но раньше почему-то это никого не беспокоило. Самая первая моя книга – сборник повестей под общим заглавием «Бабочка и василиск» включил в себя все, написанное за первые десять лет литературной работы. Роман «Цветы на нашем пепле» я писал четыре года… И никого эти сроки не удивляли. Теперь же меня постоянно спрашивают, мол, почему нет новых книг?.. Будут. Но я не возьмусь за работу, пока не почувствую, что появившаяся у меня идея достойна того.
Периодически появляются какие-то замыслы, но я не нахожу их достаточными для создания крупного произведения. Пишу рассказ, отправляю его в питерский журнал Бориса Стругацкого «Полдень XXI» век, в московские журналы «Если» и «Мир Фантастики», в киевский «Реальность фантастики», а то и в «Серебряный кофе». В каком-то из них его обязательно печатают, а позже включают в какой-нибудь сборник с десятком авторов. Ну, а последняя моя книга, «Изумрудные росы», по существу является авторским сборником рассказов.
- Нет темы, достойной крупного произведения… Ты не способен ее сгенерировать или твои требования стали чрезмерно высоки?
- Я на этот вопрос не могу дать объективный ответ. Понимаешь, когда я писал ту или иную книгу, а их у меня вышло, слава богу, уже восемь, я чувствовал, что делаю нечто уникальное, что никто этого не напишет кроме меня, а значит, я это сделать ОБЯЗАН… Когда, например, мы с Костей Фадеевым писали «Осколки неба, или Подлинную историю Битлз», мы оба остро ощущали, что нами руководит нечто свыше… В последнее время у меня нет этого ощущения. А писать просто для того, чтобы подтверждать свой писательский статус, не считаю честным и нужным. Думаю, я обязательно еще найду и напишу что-то такое, чем буду гордиться так же, как многим из написанного прежде. Если у меня не будут стоять над душой такие, как ты.
- Забыл, что я это ты?
- Помню прекрасно. И это-то как раз самое плохое, что где-то в глубине души я подгоняю себя сам: «Надо, надо написать что-то крупное, а то забудут… Надо что-то писать, пока берут, печатают, платят…» Нужно давить в себе эти малодушные трусливые мысли. Писать лишь тогда, когда чувствуешь, что оно того стоит. Или ровно столько, сколько оно того стоит. Очень много сейчас авторов, выдающих на-гора по две-три книги в год, но это не литература, это жвачка, я этим заниматься не хочу.
- Ну, о’кей, о’кей. Гордый, значит. А не стыдно тебе слабенькие идеи превращать в рассказы?..
- Если я пишу рассказ, это вовсе не значит, что идея слабая. Идея - как сахар. Если сахара у тебя килограмм, ты можешь сварить из него банку варенья, а если столовая ложка, можешь сделать вкусный леденец. То есть, идеи делятся не на «хорошие» и «плохие», а на те, что по масштабу предназначены для романа и те, что предназначены для рассказа. Большая идея не поместится в рассказ, как в леденец не засунешь килограмм сахара. Или это будет плохой рассказ - большую идею не раскрыть в малом объеме текста. А маленькую идею можно раздуть на роман, но это, понимаешь ли, будет не слишком сладкое варенье… К сожалению, я часто сталкиваюсь сейчас с такими книгами. Дочитываешь роман и думаешь: всю воду выжать, рассказ бы неплохой получился… Кстати, бывает, что идея даже на рассказ мелковата, только на анекдот, возможно даже хороший.
- Ты можешь назвать лучшее, на твой взгляд, из написанного тобой?
- Любимый роман – уже названная книга «Осколки неба». В то же время критики больше всего хвалили «Цветы на нашем пепле», за эту книгу я получил всяческие литературные призы. Еще люблю книгу «Бриллиантовый дождь» - она самая веселая, светлая. Из повестей считаю лучшими - старые «Бабочка и василиск» и «Вика в электрическом мире», новую – «Королева белых слоников» (последняя вещь, кстати, не фантастическая, а документальная. Есть и любимые рассказы: «Я больше не буду», «Автобиография», «Мама, я люблю дракона», «Прятки», «Вон, к звездам!»
Хотя, наверное, это не самое правильное занятие - писателю говорить о том, что он считает у себя лучшим. Это должен читатель решить. Ты же знаешь, я сам считаю наименее удачной своей книгой роман «Звездный табор, серебряный клинок». «Прикольный», но не более. Но вот, на днях получил письмо из Бишкека от какой-то незнакомой читательницы. И очень было приятно узнать, что как раз эта моя книга ввела человека в мир фантастики, раньше она к этому жанру относилась скептически, а теперь вот читает.
- Что-то, Юлий, мы все про книги да про книги, а ты ведь еще песни пишешь, какие-то группы продюсируешь, а еще есть личная жизнь, мировоззрение…
- Ну, о личной жизни мы, положим, говорить не будем. Согласись, тебе это и самому не понравилось бы?
- Согласен.
- Кроме того, что у меня два взрослых сына, один, Костя – фото-художник, его выставка сейчас экспонируется в фойе зрелищного центра «Аэлита» и на днях он, кстати, женится; другой, Стас – начинающий писатель, осенью в московском издательстве «Форум» должен выйти его роман «Волшебная мясорубка». А вместе они, кстати, прототипы героев пресловутого фильма «Азирис Нуна».
- А мировоззрение? Говорят, мы с тобой очень веселые люди, этакие искрометные оптимисты… Не ерунда ли это?
- Полная. Оптимист ведь считает, что все замечательно, а будет еще лучше. Я так не считаю. Более того, я склонен считать, что все хорошее когда-нибудь кончается. Как, впрочем, и плохое. Если говорить о человеческой жизни, то она всегда кончается смертью, иногда еще и отягощенной старческими болезнями. Но все-таки я не пессимист, а, наверное, «позитивист». Я стараюсь в любой ситуации, в любом повороте судьбы найти позитив и развить его. Заболел и лежишь дома с температурой? Наконец-то нашлось время почистить компьютер. Жар прошел, но выходить из дома еще нельзя? Самое время написать тот рассказ, который все откладывал. Бросила девушка? Она же дала тебе шанс начать новую жизнь, радуйся. В принципе, даже на собственную смерть можно смотреть под таким углом: «Отлично! Ты ведь не раз подумывал о суициде, а оно - вот, наконец-то, случилось само собой».
- Уж мне-то не рассказывай, что ты такой непробиваемый…
- Извини, забылся. Конечно же, пробиваемый. Беды обезоруживают, и некоторое время ищешь силы, чтобы посмотреть на происшедшее с позитивной точки зрения. И этот период времени бываешь мрачен, растерян, зол… Но если ищешь, то обязательно найдешь.
- Группы, песни…
- Года три назад я взялся продюсировать отличную группу под названием «Амбер». Мне очень нравились песни и их подача вокалистом. Пока я их не услышал, у меня и в мыслях не было кого-то продюсировать, а тут услышал, понял: это нужно двигать. Я потратил на это уйму времени и душевных сил и довел дело до того момента, когда в одной очень солидной московской фирме осталось только подписать договор о глобальной раскрутке этой группы… К сожалению, именно в этот момент вокалист группы серьезно заболел, и проект пришлось свернуть.
- И какой позитив ты тут видишь?
- Случись это на месяц позже, когда на мне висел бы уже миллион баксов, было бы намного хуже. Так что мне очень повезло… Знаешь, как бывает: купил новенький автомобиль, а через месяц попал в жуткое ДТП… Машина всмятку, у самого – не царапинки. Что тогда говорят о человеке? «Счастливчик». Следующий проект я уже создавал сам на основе собственных песен. Главными действующими лицами в проекте «Рембрандт. Ночной дозор» стали актер и певец Илья Гваракидзе и мой лучший друг музыкант Марат Нагаев. Очень помогла Наташа Малкова («Алсет», «Наше Радио», «Домашнее телевидение»). Мы сделали программу, записали альбом, устроили его презентацию и отсняли ее на видео… Все очень грамотно и солидно. Но тут мне пока что не повезло найти заинтересованных лиц с большими деньгами. А без этого подобный проект не имеет смысла. Пока он не закрыт, пока надежда есть, но процесс принял вялотекущий характер.
- А вообще, ты считаешь, что ты пишешь действительно хорошие песни?
- Я считаю, что песни я пишу, как минимум, не хуже, чем книги.
- И какой же ты находишь позитив в том, что они никуда не двигаются?
- Это хорошо хотя бы тем, что написание песен не стало для меня работой, постылой необходимостью, а осталось делом для души, удовольствием и гордостью. У меня есть друзья и подруги, которые любят эти песни, и это приятно. Кстати, каждая песня имеет свою историю. Когда я даю концерты, а чаще всего это бывает на фестивалях фантастики, в последнее время – с флейтистом, бывшим музыкантом питерской группы «Зимовье Зверей» Егором Мажугой, я эти истории рассказываю. Например, текст песни «Два мальчика» попал в роман «Дневной Дозор» Сергея Лукьяненко и Владимира Васильева. Или: с момента начала и до конца работы над песней «Танцуй со мной» прошло два часа, а с начала работы над песней «Лиловые цветы» до того момента, как я решил, что она готова – одиннадцать лет… Или вот удивительная история, которую я уже излагал в ЖЖ.
Я очень люблю стихи Макса Батурина. В мою песню «Я написал тебе любезное» вошли целых два его стихотворения: одно - куплеты песни, другое - ее припев. Меня очень зацепили эти тексты, но были там строчки, которых я не понимал. Но не мог же я переделывать чужое стихотворение, потому пел, строя догадки. И спросить не у кого, ведь Макса уже нет с нами… В Томске была когда-то отличнейшая группа «Конструкция» Коли Федяева, который сейчас живет в Новой Зеландии, и он многие песни писал на стихи Макса… Ну, теперь, наконец, история.
Прошлой весной я привез на фестиваль «Интерпресскон» группу «Рембрандт». У нас был назначен концерт в ночном клубе "Манхеттен". Я приехал туда днем - привез инструменты и остался ждать музыкантов. Вдруг туда зашел какой-то парень. Увидел меня и воскликнул: "Юля, ты?!" Оказалось - Толик Скачков, из "Конструкции". Он сюда зашел в первый и последний раз в жизни - что-то передать кому-то через арт-директора клуба. Разговорились. Стали вспоминать "Конструкцию", Колю Федяева, Макса Батурина... И я говорю: "А я, Толик, тоже написал песню на стихи Макса. Впервые в жизни не на свои". "На какие?" - спрашивает он. Я беру гитару и пою ему "Я написал тебе любезное".
Когда я дошел до непонятных строчек: "А этот человек обрезанный нам под уздцы привел дитя...", он начинает дико ржать: "Ты сам-то понимаешь, о чем поешь?!" Я честно признаюсь: "Понятия не имею". "Так вот, - говорит Толик. - Когда у Макса сын начал ходить, они с женой часто, гуляя с ним и со мной, забывали про все, целуясь на лавочке, пацан убегал, а я его приводил, держа за лямки комбинезончика. Это называлось, - "привести дитя под уздцы". Это ты про меня поешь...» Я тогда просто о-фи-гел. Ведь выходит что? Я живу в Томске. Он - в Германии. И именно сегодня мы встречаемся ДНЕМ в НОЧНОМ клубе, чтобы он рассказал мне, о чем я пою... В смысле - о нем. Вот так. Потому, может, я особенно трепетно к этой песне отношусь.
- Ну, ладно милый. Языком почесать, я вижу, ты не дурак. Давай-ка последний вопрос. О Томске. Почему ты торчишь здесь? Почему не уезжаешь?
- Зарекаться я не буду. Всякое может случиться. Лет десять-пятнадцать назад я был готов уехать, так как было видно невооруженным взглядом, что те мои друзья-коллеги-писатели, которые перебрались в Москву, активно печатаются, а кто не перебрался – прозябают… Но тогда сделать это мне не позволял ряд обстоятельств. Сейчас это было бы значительно проще, но за это время я переломил ситуацию: меня печатают, вот, даже уже кино снимают. В Москве-Питере у меня масса друзей, но я не чувствую себя оторванным от них: есть Интернет, мы постоянно общаемся, я несколько раз в год езжу в центр, вижусь с ними.
Ну, и еще одно. Раньше, возвращаясь из центра в Томск, я чувствовал, что попал в какую-то жопу. Но в последние годы, после глобальной реконструкции города к 400-летию, ситуация основательно изменилась. Сейчас и у нас красиво и чистенько, фонтанчики, парки, скульптуры и часовни. Недавно я целый месяц проболтался в Киеве-Москве-Питере, а вернувшись только радовался, оглядываясь по сторонам. Одна кирха чего стоит… Ну, и, понимаешь, Юлий, нигде ты не будешь чувствовать себя так вольготно, как тут – в родных местах. Импринтинг. Это когда цыплята считают своей мамой то живое, что увидят первым, вылупившись из яйца. Боюсь, у человека тоже есть этот механизм. Родина дорога не потому, что она чем-то особенно хороша, а потому что тебя угораздило тут родиться и вырасти… Но я при этом вовсе не считаю, что человек обязан прожить всю жизнь и умереть на своей «малой родине». Если бы наши предки так считали, нас бы тут не было. Когда необходимость перевешивает, можно и уехать. «Гении рождаются в провинции и умирают в Париже».
Однажды меня достало, что большинство моих друзей, а они - москвичи и питерцы, не бывали в Томске, в то время как я у них бываю регулярно. Тогда я придумал фестиваль «Урания», который мы с Костей Фадеевым и провели. Даже дважды. В результате в Томске побывали чуть ли не все ведущие на тот момент писатели-фантасты страны... Но это было еще ДО того, как город расцвел. Жду не дождусь, когда ко мне придет кто-то с «бабками» и попросит возродить «Уранию». Из администрации, например. Я бы взялся. Приятно было бы показать друзьям вот такой, обновленный Томск. Но как тогда - сам, с нуля, собирая по копейке с десятков спонсоров, уже не возьмусь. Очень уж это тяжко и унизительно.

Ну, что я могу сказать в заключение? Приятно было побеседовать с умным человеком.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments